Сообщений в теме: 16

[ПаРом]

А. Литвинов




К А Б А Н Ы




Оговорюсь сразу – в настоящее время не принадлежу к безоговорочным почитателям кабаньей охоты в осенне-зимний сезон в её классическом исполнении применительно к современному белорусскому охотничьему законодательству. Претит мне бригадно-загонный способ добычи кабана, во-первых, из-за дремучей примитивности этого способа, а во-вторых… А вот с этого места можно, как говориться, и поподробнее. Не секрет, что любая загонная охота – прерогатива людей, в основной своей массе относящихся к охоте потребительски. То есть – как к средству расширить свои материальные возможности. И люди, образующие, так называемые, бригады по лицензионному отстрелу копытных, являются, прежде всего, прагматиками по своей психологической сущности. Романтиков, а, стало быть, истинно охотников-любителей, там – считанные единицы, как бы кто ни пытался это моё утверждение опровергнуть. Но и это незначительное меньшинство в бригадах – люди, можно сказать, случайно туда попавшие и, как правило, там надолго не задерживающиеся. Задерживаются или остаются на постоянную «прописку» только те из новопоступивших, у которых «потребительский вирус» прагматика в душе изначально доминировал над худосочными ростками романтизма. Для достоверной полноты картины и справедливости ради следует оставить одну сотую процента для той прослойки «чудаков» в бригадах, этаких альтруистов-нестяжателей, кто равнодушен к мясу и кому просто физически необходимо поддержание посредством охоты на крупного зверя, способного за себя постоять, высокого уровня адреналина в крови. Но убеждён – если закрепить в законодательном порядке возможность в осенне-зимний сезон охоты померяться силами с вепрем в одиночку, то каждый представитель этой малочисленной прослойки охотников-романтиков непременно и с превеликим удовольствием выйдет из состава многолюдных бригад с их традиционно непростыми внутренними взаимоотношениями и зачастую прямо-таки «гадючным» микроклиматом. Основной состав в бригадах «копытников» можно условно поделить на три категории: «начальники», «нужные люди» и «обслуга». И только последняя категория, состоящая, как правило, из людей невысокого социального статуса, отличается охотничьим профессионализмом, вполне достаточным, чтобы охотиться вне бригады. Но в силу своей присмыкательно-лакейско-холуйской сущности льнёт эта публика к «их превосходительствам», как рыба-прилипала к акулам… Вот и получается такой симбиоз: у первых двух категорий – средства и возможности, прежде всего, транспортные, а у последних – наличие рабочих собак, знания специфики охоты и местных условий. А главное – желание угодить «барину» в лице высокого чиновника, хотя бы сбоку-припёку приобщиться к клану «начальников» и, таким образом, вырасти в собственных глазах, одновременно поимев «косточку с барского стола». С незначительными отклонениями от «стандарта» эта классическая схема, рождённая и выпестованная ещё в приснопамятную советскую эпоху, существует в Беларуси и поныне.

Есть, правда, ещё одна категория, как исключение из приведённого правила. Это – лаечники. То есть, фанатично преданные этой группе охотничьих собак люди, разводящие лаек зверового направления. Но создаваемые ими бригады выгодно отличаются от прочих личным профессионализмом каждого члена, спаянностью коллектива единомышленников, качеством рабочих собак, да, собственно, и самим способом охоты. Имеется в виду, что охотятся на копытных эти люди хоть и бригадой, но не загонным способом, а с подхода. Бригада для них – вынужденная видимость. Перед этой, находящейся в меньшинстве, категорией охотников на копытных я преклоняю голову, ибо они достойны всяческого уважения, и как собаководы-разведенцы, и как охотники-профессионалы. Душой я весь на стороне именно таких «копытников».

Автор этих строк, будучи охотником активным, тем не менее, не принадлежит в настоящее время ни к одной из названных категорий, отчасти потому, что имеет жизненно невыгодное свойство на всё и вся «сметь своё суждение иметь»… И, как следствие – уже ряд лет специальным порядком на кабана не охотится. Однако, что важно подчеркнуть – внутренним дискомфортом от этого отнюдь не страдает.

Впрочем, в молодые годы охотиться на кабана всё ж таки приходилось. И именно ненавистным мне бригадно-загонным способом, поэтому представление о предмете я имею далеко не поверхностное. И то сказать: охоться хоть на бекаса всю жизнь – да не минёт вас встреча и с кабаном где-нибудь на узкой тропке. Охотник – это ведь, прежде всего, натуралист, и его, как правило, интересует не только привычный объект охоты. Хватало этих встреч, как и у любого непоседливого представителя охотничьего племени, и у вашего покорного слуги. Впрочем, начнём, как и всегда, по порядку. С истоков, так сказать…

На малой родине моей – западной Брянщине (да благословенна будет память о ней!) в пору моего босоного детства кабан и косуля представляли в окружающих лесах родного села довольно редкие виды диких животных местной фауны. В отличие от тех же лосей, которых водилось с избытком, но их статус, может быть, чуть-чуть уступал священной индийской корове со всеми, как говорится, отсюда вытекающими… Но уже к концу 60-х годов кабан из Белоруссии начал проникать и в наши палестины, впрочем, далеко не сразу из-за своей малочисленности становясь объектом охоты.

Впервые с кабаном я «познакомился» лет в тринадцать-четырнадцать. К тому времени я уже имел одноствольное ружьё и гончую собаку. Ружьишко было архиневажнецкое, произведённое, скорее всего, не позже конца девятнадцатого века и в полукустарных условиях. А вот молодой выжлец с несерьёзной кличкой Дружок, наречённый так своим прежним владельцем, подавал довольно-таки неплохие надежды вязкой работой по зайцу. С кабаном же пёс ещё не был знаком.

Однажды в начале ноября бродил я с Дружком по своим излюбленным местам лесного массива, окружающего наше село. На моих глазах кобель прихватил верхом волну какого-то сильного запаха, и, резко изменив направление своего движения, полез в пересохшую болотянку с высокой, густой, уже по-осеннему пожухлой осокой, и чахлым берёзово-ивовым подростом. Но не успел он скрыться в недрах этой густёжи, как тут же издал пронзительный вопль, а через несколько секунд вырвался на чистое и, заметно хромая, стал удирать мимо меня от преследующей его свиньи. Какими бы скудными, учитывая зелёный возраст, не были на тот момент мои практические навыки в охотничьем деле, но понять весь расклад я всё же сумел: свинья некрупная, но раненая, вон – весь бок в засохшей крови; плечевой сустав у Дружка ею травмирован, и на трёх лапах ему не уйти. Я принял тогда не совсем осознанное, но неординарное решение: вызвал «огонь» на себя, чтобы как-то отвлечь свинью от собаки. Начитался, видите ли, «Кавказских рассказов» Л.Толстого… Обозначив себя резким движением, я… громко залаял по-собачьи. Спросите – почему залаял, а не просто закричал? Хороший был бы вопрос. Только я своим ответом никого не удовлетворю, потому что он будет таков – не знаю! Но это сработало: свинья остановилась и с пятнадцати шагов несколько секунд буравила меня нехорошим взглядом. Боковым зрением я зафиксировал, что Дружок тоже остановился – видимо, движение доставляло ему немалую боль – и это подвигло меня коротким выпадом вперёд спровоцировать свинью на агрессию к своей персоне. Она бросилась на меня, издав короткий, какой-то рюхающий звук. Камень из пращи с центнер весом… Единственный патрон в моём ружье был с заячьей дробью – нолёвкой. Тоже пойдёт, если сбоку, да в упор. На это и рассчитывалось: резкий прыжок в сторону и выстрел за ухо. Только не спешить. Но легко предполагать. Сказать – уже посложнее будет. А выполнить – не получилось вообще. Прыгнуть-то я прыгнул, но при этом за что-то зацепился ногой и упал на спину, выронив из рук ружьё. И уже не думал снова им завладеть, потому что проскочившая мимо свинья тут же развернулась и трусцой приближалась ко мне. Единственное, что я успел, это прикрыть живот коленями и обвить голову руками – инстинкт защиты наиболее слабых мест тела. Животное поступило со мной более или менее гуманно: я получил удар в бок, единственный, но донельзя болезненный. Кроме этого свинья наступила мне на голень правой ноги, но не просто, а как-то с вывертом. Постояла надо мной, пихнула ещё пару раз лычом, но уже не больно, и удалилась. Два сломанных ребра и довольно обширное гемотомное повреждение мышечной ткани голени левой ноги – считай, легко отделался. Вообще-то могло быть и хуже. При падении ударно-спусковой механизм ружья сработал, курок оказался спущенным, но выстрела не произошло. Осечка, стало быть. Недаром говорят: первый блин всегда комом…

Что-то подобное этому случаю произошло во второй половине семидесятых годов при прогулочном выходе майским вечером с молодой русской-пегой гончей Моряком в угодья на Мстиславщине. Пёс, шаря в густом ельнике, напоролся на свинью с поросятами. И попытался было преследовать одного из полосатиков. Эта дерзость повлекла за собой нападение свиноматки вначале на собаку, а затем и на меня. Моряк спасся позорным бегством, а мне пришлось просидеть минут десять на небольшой ёлке, пока разъярённая мамаша не увела своё многочисленное полосатое потомство прочь.

Годом или двумя позже ещё один курьёзный случай, связанный с кабаном, произошёл со мной в Малаженской охотдаче Брагинском района, на самой границе с Украиной. Места там в основном открытые – распаханные сельхозугодья с редкими пятаками молодых сосновых посадок на полях. Мы охотились с гончими на русаков, которых в этих посадках оказалось более чем предостаточно. Мной с напарником, благодаря его, кстати, довольно посредственной в работе гончей, только за один утренний час было взято по два зайца. Потом подъехали брагинские охотники со своими гончими. И пошла такая потеха! Я стоял на краю одного из островов и с удовольствием внимал дружному гону в его густых – на метр ничего не видать – недрах. На противоположной стороне посадки то и дело гремели выстрелы, предположительно по выскакивающим шумовым зайцам. Всё произошло так неожиданно… При очередном приближении гона в мою сторону я приготовился к возможной стрельбе: ноги – на ширину плеч, ружьё в полусогнутых руках – только вскинуться. Впереди резко колыхнулась сосёнка, и тут же между моих широко расставленных ног возникло что-то тёмное, большое, щетинистое, и меня это что-то, весьма болезненно ударив в промежность, подцепило, подхватило и понесло… Я, знаете ли, всё своё детство возле лошадей провёл и наездником среди сверстников считался далеко не последним, но задом наперёд джигитовать как-то не приходилось. Поэтому ровно четырнадцать широких человеческих шагов уже, кстати, украинской территории, (нашлись потом доброхоты, померили) я, по-ковбойски вцепившись в длинную щетину, проскакал на диком кабане. А потом, само собой – мордой в пахоту. Естественно, какое-то время отходил от психологического стресса и болевого шока. Хвать-мать, туда-сюда, а ружья-то, БМ-ки моей, курковочки родимой, кормилицы – нету. Подошедшие охотники – кто в открытую, кто так, отворачиваясь и давясь смехом, поиздевались-посочувствовали, да и разошлись. А мне хоть плачь. Пока я, пребывая в нервном ступоре и ломая одну за другой спички, закуривал, напарник мой догадался пройтись по следу животного, хорошо заметному на пахотной земле. И нашёл пропажу. Оказывается, с сотню метров проехало моё ружьё на кабане со взведенными курками, но, что удивительно, выстрела от тряски и возможных ударов не произошло. Лучше бы этот кабан, сволочь, случайно как-нибудь застрелился… Мне бы позору меньше было. Очевидно, ружьё болталось на шее кабана, пока винт антабки держался в прикладе. Ну, с этим более или менее понятно, а вот как вообще погонный ремень ружья оказался на кабаньем лыче – вопрос для меня до сих пор открытый. Впрочем, при такой бешеной скачке всё возможно. После этого экстрима в БМ-ке появился ощутимый шат стволов, но ещё лет на пять мне этого довольно злого на бой ружья хватило с лихвой.

Весной 1981 года, когда я уже жил, работал и охотился на Рогачёвщине, произошёл случай, прямо скажем, с густой браконьерской окраской. О нём, как говорится, помалкивать бы в тряпочку, если обременять себя заботой о своей репутации добропорядочного охотника. Но с тех пор мимо Рогачёва уже столько воды в Днепре истекло, что я подумал и решил всё же поделиться: с меня за давностью лет не убудет, а кому-то из молодых может наукой послужить. В том смысле, что, держа ружьё в руках, нужно постоянно бдеть и помнить, чем оно заряжено, и на кого вы собираетесь охотиться…

Однажды ночью меня разбудил знакомый директор пригородного совхоза и упросил съездить с ним на одно небольшое, находящееся среди леса, поле попугать диких кабанов, которые губят посеянную там викоовсяную смесь. Попугать, так попугать. Я согласился – как раз была открыта охота на вальдшнепа, и выстрел в лесной стороне никого не должен был бы удивить. Езда на «Москвиче»-каблучке по лесной «японской» (то яма, то канава) дороге постепенно убаюкала меня, и я погрузился в прерванный сон. А проснулся от неожиданного и грубого толчка в бок: директор бесцеремонно доставал меня локтем, одновременно вглядываясь в своё, водительское окно. Стал всматриваться и я, со сна не сразу приходя в себя и шёпотом уточняя наше месторасположение. Оказывается, мы уже прибыли к месту назначения и медленно, на второй передаче, двигались по дороге вдоль нужного нам поля. Только-только занимался рассвет, но видимость из-за густого тумана была ещё недостаточной. Впрочем, стадо кабанов, неподвижно стоявших на поле плотной массой метрах в ста от дороги и спокойно наблюдавших за нашей машиной, мы не просмотрели. Дремотное состояние моё как рукой сняло. Мысль заработала. В принципе, чего проще: вылез из машины, да выстрелил вверх – вот и всё пугание. Но это было бы как-то слишком просто, убого, что ли… Хотелось этот процесс для собственного удовольствия усложнить, растянуть по времени. Я дал команду обычно чванливому совхозному директору, сразу присмиревшему и утратившему привычку к спеси, не останавливаться и, не сбавляя скорости, продолжать движение. Слева от дороги впереди нас маячило несколько ивовых кустов. Скрываясь за их фоном, я вывалился из машины. Получивший установку пугнуть на меня кабанов, аграрий поехал вдоль поля на его противоположную сторону. Я проверил патроны, хотя что, собственно, проверять: весь патронташ с вальдшнепиной «семёркой» – пугать ведь кабанов ехал. А в кармане – пулевой патрон. Всего один. На всякий случай. Собственно, зная совхозного директора, как человека, склонного к излишнему бахвальству и кривде, никогда не веря ему до конца, я на встречу с кабанами и не рассчитывал. И ни к какому браконьерству заранее не готовился, даже в мыслях. Но я был молод и горяч. И инстинкт охотника оказался более могуч, чем все рефлексы безропотного законопослушника. Однако изначально я зарядил оба ствола «семёркой». И стал ждать. «Каблучок» всё ещё ехал. Поколебавшись, я осторожно достал патрон с пулей и перезарядил правый ствол. Несколько мгновений поборолся со своим внутренним эго и, усовестив себя, снова произвёл рокировку содержимого правого ствола. «Москвич», наконец, остановился, мотор его продолжал работать, но водитель что-то не спешил покидать авто. А ведь должен был, согласно диспозиции, подойти поближе и пугнуть кабанов в мою сторону, а я, неожиданно выскочив из-за кустов наперерез их движению, выстрелами вверх закрепил бы стрессовую для животных ситуацию. Время шло. Ничего не происходило. Совхозный директор сиднем сидел в машине с работающим двигателем и, скорее всего, при виде целого стада диких свиней боялся высунуть нос из машины. Кабаны, перестав кормиться, застыли большой однородно-тёмной кляксой на зелёном фоне. Я лежал за кустами, ждал и нервничал. На противоположной стороне поля раз за разом раздались автомобильные сигналы – вот так, значит, нашёл трус-директор способ заменить себя самого клаксоном… Кабаны тут же отреагировали: внутри их массы началось эдакое «броуновское» движение, затем отдельные, самые нетерпеливые особи стали смещаться. Но – отнюдь не в мою сторону… Вся затея лопалась. И я не выдержал: пугать, так пугать, что уж теперь остаётся… Выстрелил дуплетом в сторону стада, наверняка зная, что такая мелочь, как «семёрка», на сотню метров до кабанов вряд ли долетит. А долетит – тем крепче будет испуг, вреда-то никакого не причинит. Но – что такое: после моего дуплета в кабаньем стаде раздался короткий и довольно характерный взвизг… А за долю секунды до этого моё ухо явно уловило архиподозрительный и не менее свойственный обстоятельствам звук – этакий шлепок… Ё-моё, неужели… Кабанье стадо, растягиваясь и рассыпаясь веером, бежало к лесу, а я всё искал по всем карманам свой единственный пулевой патрон, хоть и лежал он у меня всегда только в одном месте. Искал, наверняка уже зная, что не найду – в патронташе сиротливо зияла пустотой только одна ячейка… Чёрт бы меня драл, получается, что я этот пулевой патрон – туда-сюда, из кармана в ствол, из ствола в карман, и не заметил, как оставил-таки в стволе. Но, главное, зачем? Разволновался с получившейся тягомотиной – понятно. Но убивать-то кабана твёрдой мысли не было. Да что проку-то каяться, когда «дело» сделано, и одна голова отстаёт от уходящего на махах стада. Явный подранок. Вон – сел уже. Сидит один посреди поля. Килограммов на сто будет. Надо бы добирать, а чем? Этим «маком», что у меня был – можно только в упор, с двух метров. Между тем, рассвело уже вовсю, поле – как на ладони. Да бросать подранка и, извините, смываться – ещё хуже, чем оставить раненое животное пропадать без пользы. И я решил: будь что будет, бог не выдаст, свинья не съест (тем более, раненая)! Дозаряжаю правый ствол «семёркой» и бегом к подранку. Метров с пятидесяти уже отчётливо замечаю у сидящего кабана заложенные уши – первый признак агрессивности. Пришлось осторожно, без резких движений подходить сзади. Но ближе десяти метров кабан меня всё равно не подпустил, развернулся и напал сам. Как я от него драпал! Без единого выстрела. Не догнал меня кабан, отстал и снова сел. Отдышавшись, повторяю заход с тыла. Последние метры – воробьиными шажками. Но всё равно стрелять пришлось не менее чем с восьми метров. Да и то успел только один раз. И опять – кросс по полю. В низинах было по-весеннему довольно вязко. В одной из них, убегая, оставил в грязи правый сапог. Так и бегал потом от подранка после стрельбы наполовину обутый. Что-то из патронов растерял, заряжаясь на бегу. Хватился в очередной раз – в патронташе ни одного патрона, только несколько гильз. Ну не берёт кабана этот мой «бекасинник»! Только жалит. А подобраться поближе и выстрелить в упор никак не получается. Чуть переступлю восьми-десятиметровый рубикон – кабан начинает нервничать и готовиться к броску. Но всё-таки я его уморил своими домогательствами. Положил он на меня свои оставшиеся силы. Но к тому моменту мне нечем было его добивать. И только тогда вспомнил, что я не один на этом поле воин. Машина с наблюдающим из окна всю баталию директором совхоза стояла на прежнем месте. Ругать его уже не было ни сил, ни желания. Я освободился от ставших уже ненужными ружья и патронташа, оставив их в машине, покопался в грузовом отсеке в поисках чего-нибудь увесисто-железного, но кроме слишком тяжёлого троса и, наоборот, миниатюрной монтировки ничего не обнаружил. Трос явно не годился в качестве холодного оружия. Пришлось воспользоваться монтировкой величиной чуть больше карандаша. Теперь кабан, обессилев, подпускал меня к своему заду почти вплотную. Да что толку-то: до его головы «карандашом» мне всё равно не дотянуться. Наверное, не меньше часа я провозился с раненым животным, пока окончательно не доконал его этой мини-монтировкой. И ещё десять минут пришлось убеждать директора, что кабан мёртв, и нужно подъехать ближе, чтобы погрузить его. Но и погрузка не обошлась без приключений. Кабан был тяжёлым. И жизнь в нём, как оказалось, ещё теплилась. Так, чуть-чуть, на самом донышке. Я к тому моменту был физически уже предельно измотан. А директор – свеж, как омытый дождём огурчик с грядки. Но он был хроническим трусом. В какой-то момент наших усилий, когда туша уже наполовину была впихнута в кузовную часть «каблука», кабан «рёхнул» и перед тем, как окончательно испустить дух, задрожал в предсмертной агонии задними ногами. Что тут стало с моим «подельником»? Он с криком отскочил и резво ударился по полю в бега… Мне потом немалых трудов стоило убедить его продолжить погрузку уже полностью безвредной туши кабана в машину. Больше я на подобные авантюры, типа «попугать», ни с кем и ни за какие коврижки не соглашался. Да и специально охотиться на кабана с малознакомыми людьми старался просто избегать.

Спустя несколько лет, когда я уже обжился в Рогачёве, перезнакомился со многими собратьями по страсти и, что ещё важнее, с властьпредержащими лицами местного значения, а также приобрёл личный положительный статус в охотничьей среде, для меня появилась возможность создать бригаду и охотиться на лицензионные виды копытных животных. Это были старые добрые восьмидесятые годы прошлого столетия. Таких жёстких правил типично загонной охоты на копытных, какие существуют в настоящее время, тогда ещё не было. На кабана и косулю мы охотились с гончими собаками, но не специальным порядком, а походя, отдавая львиную долю времени классической охоте на зайца и лисицу. Была и ещё одна постоянная бригада, по так называемому промышленному отстрелу копытных. Она почти сплошь состояла из партийно- директорско-начальственной элиты. В лакеях у них ходили водители их персональных авто и несколько местных лесников. Наши пути изредка пересекались, иногда мы следовали параллельным курсом, местами соприкасаясь, и от кратковременного этого «трения» часто случались «короткие замыкания». При этом в лесу «искрило»… Да, отношения между нашими бригадами сложились довольно напряжёнными, если не сказать больше. Было очевидно, что мы им попросту мешали. Нет, не тем, что создавали какую-то конкуренцию: лицензионных видов копытных хватало в описываемое время с лихвой. Мы были неугодны этим бонзам уже одним своим присутствием в угодьях, тем, что можем подсмотреть за ними что-то лишнее, стать свидетелями их откровенных браконьерских бесчинств. По большому счёту вряд ли они кого-то из нас, молодых и не обременённых никакими заслуженными регалиями и жизненными связями, серьёзно боялись. Но многолетняя привычка «пламенных партийцев» рядиться в тогу чуть ли не святых проявлялась в том, что их снисходительно-барственное отношение к нам при случайных встречах в угодьях чередовалось с грубо заретушированными «заглазными» наветами, интригами и подлой клеветой в наш адрес. Всё это существенно отравляло нам удовольствие, получаемое от охоты на копытных в составе бригады, ибо вольно или невольно нам приходилось быть свидетелями некоторых, мягко говоря, нелицеприятных вещей, которые творили в охотничьих угодьях эти «верные ленинцы и пламенные партийцы». Мы, тогда ещё молодые и жадные до охоты, часто неоправданно рисковавшие во имя утоления неуёмной охотничьей страсти и, поэтому, никогда и ни перед кем не кичившиеся какой-то особой праведностью по соблюдению каждой буквы писаных и неписаных правил охоты, были, тем не менее, по сравнению с ними, как агнцы перед волками. Я отвечаю за свои слова…

Однако покончим с этим. Предыдущий абзац – всего лишь несколько мазков к картине тех непростых взаимоотношений между бригадами, в условиях которых нам приходилось существовать и охотиться.

Помнится, пошла у нас в кабаньей охоте сплошная полоса невезения. Нам никак не удавалось добыть взрослого кабана и сеголетка. Впустую сжигался бензин личных авто и также бездарно «сгорали» две лицензии. Мы метались из конца в конец по нашей обширной охотдаче в поисках кабанов, но, увы, все усилия в итоге были тщётными. То оклад, не смотря на наличие входных следов, оказывался пустым, то кабаны из-за чьей-то оплошности прорывались мимо стрелковой линии невредимыми, словом – что-нибудь да мешало. Между членами бригады, наспех собранной, к слову сказать, далеко не из близких друзей, как это почти всегда бывает в таких случаях, всё чаще и чаще стали возникать спонтанные разборки и непредвиденные ссоры. Меня, как бригадира и инициатора охоты на копытных, такое положение дела чрезвычайно напрягало и тяготило более чем кого. Назрела необходимость принятия какого-нибудь неординарного решения в наших дальнейших действиях. Закончился и ещё один, не увенчавшийся успехом, охотничий день. Все члены бригады, недовольные друг другом и такой «порожняковой» охотой, успевшие за день не по одному разу обменяться между собой крепкими оборотами русской речи, почти не прощаясь, разъехались по домам. На месте нашей последней остановки перед городом остались только двое: я и мой тогдашний закадычный друг Зайцев Володя. У нас был теоретически уже почти созревший план снятия накопившегося охотничьего напряжения. Делиться же своим замыслом с остальными, хоть, может, и надо было бы для разрядки обстановки, почему-то уже не хотелось. Суть в том, что за день мы, переезжая туда-суда, несколько раз видели на дороге в одном и том же месте следы ночных кабаньих переходов. Следы были множественные, разной свежести и убедительно свидетельствовали о том, что несколько стад кабанов уже не меньше недели ходят кормиться на одно и то же поле и возвращаются на дневные лёжки привычной тропой в пяту. Следы осматривали все члены нашей бригады, но выводы из этого осмотра сделали только я и Володя. Место было характерное, с одной стороны дороги – не то чтобы болотистое, а так, с претензией на болото, и кабаны это низкое место с неглубокой ржавой водой стороной не обходили, а форсировали напрямую. То есть, шли, скорее всего, шумно – не прозеваешь. Дорогу и болото разделяла неширокая полоса низкорослого леска, а впритык к болоту – не росли из-за переувлажнённости почвы, а скорее стояли-мучились невысокие, корявые, но толстоветвистые и раскидистые сосёнки, словно специально созданные природой для ночной засидки. И ночи тогда стояли как по заказу светлые, лунные. Ну – всё, прямо-таки буквально всё не говорило, а кричало в пользу того, что нам вдвоём следует этой же ночью добыть две кабаньи единицы, мясо разделить между членами бригады, закрыть бездарно пропадающие лицензии, и в дальнейшем уже немноголюдной и привычной кампанией заниматься охотой с гончими на зайца и лисицу. Задумано – сделано. Вечером мы с Зайцевым прибыли на место, провели окончательную рекогносцировку, определились, кому стрелять сеголетка, а кому взрослого кабана, взобрались на выбранные каждым из нас сосёнки, устроились на них поудобнее и приготовились к возможно длительному ожиданию. Ночь выдалась удивительно тихой и покойной. Только изредка устоявшуюся тишину нарушали осторожные шорохи и еле уловимые ухом всплески воды, вызванные ночной деятельностью каких-то мелких болотных животных. Полная луна причудливым кругом отражалась в свободном от рогозника окне воды и идеально освещала всё вокруг – хоть иголки на земле собирай. На душе было такое умиротворение, что уставшее за суетный день тело затребовало основательного отдыха. Я и не заметил, как задремал… И, возможно, свалился бы со своего сука, если бы не очнулся от шума, какой обычно создаёт движущееся на кормёжку стадо кабанов. Да ещё по болоту, где слой ила и грязи толще самой воды. Первой мыслью была – спит ли Володя? Не спит, слава богу, сосёнка его в свете луны слабо шевельнулась – видно, изготавливается к стрельбе. Кабаны приближались. Отдельные особи уже хорошо были видны, и я тоже напрягся, беспрестанно проверяя большим пальцем предохранитель ружья…

Хотим мы этого или не хотим, но существует на свете так называемый «закон подлости». Вся омерзительная сущность этого закона состоит в том, что он вступает в свои права как раз тогда, когда нужно, чтобы было в точности до наоборот. Ну, посудите сами: пока ждали кабанов, видимость была настолько идеальной, что позволило даже воочию запечатлеть их явное приближение. Но когда до момента стрельбы оставались считанные секунды, какое-то, возможно, единственное на небе облачко своим движением неожиданно начало закрывать луну… И свет, такой необходимый в самый ответственный момент, стал меркнуть. Ещё секунда и болото накрыл такой плотный мрак – хоть глаз коли. Ну, не нелепость ли положения: большое, голов в сорок, стадо кабанов, похрюкивая, повизгивая, треща сушняком, обдавая волнами характерного свиного духа, неспешно течёт вокруг и прямо под тобой в каких-то полутора-двух метрах, а ты сидишь, замерев, как китайский болванчик, на своём суку. Слышишь, обоняешь – и только! А больше ничего не можешь сделать.

Но и это ещё не всё, охотничья судьба, сделав роковой зигзаг в обход фарта, решила ещё разок криво усмехнуться, поставив «на десерт» жирную точку в фатуме нашего перманентного невезения.

Звуки уходящего кабаньего стада стихли за дорогой. А мы с Володей всё ещё продолжали неподвижно сидеть на своих сосёнках, не решаясь пока комментировать произошедшее даже шёпотом. Каждый из нас, сам себе не веря, как будто на что-то ещё надеялся, на какое-то чудо.

Между тем, ночное светило, выглянуло из-за облачности маленьким краешком, осветив как-то странно одни верхушки деревьев. И тут же на болоте послышалось чавканье вынимаемых из вязкой грязи ног ещё одного кабана. Самого животного совершенно не было видно, но судя по звукам передвижения, это был немалый зверь. Явно секач, который, как известно, вместе со стадом не ходит и на днёвке не лежит. Он всегда где-то рядом, идёт в стороне от стада или за ним, но никогда не впереди. Под ложечкой у меня заныло от азартного предвкушения… Вот сейчас на небосводе появится весь диск луны, видимость улучшится и…одной лицензией у нас станет меньше. Но ничего подобного не происходило. Чёртову луну в облаке как заклинило. Секач, довольно шумно форсировав болото, вышел из воды и на время затих. Ясно – прислушивается. Им, одинцам, это свойственно. Граница лунного света на деревьях, между тем, чуть-чуть опустилась, что только добавило в душе нервного напряжения. Кабан стоял где-то рядом с Володиной засидкой, и я, затаив дыхание, невероятно резиново-длинную минуту ждал выстрела своего товарища. Хотя бы наугад. Но, увы – судя по звукам нескольких треснувших веток в стороне дороги, секач благополучно уходил вслед за своим стадом. И только тут я почувствовал, как от адского нервного напряжения до судорог свело мышцы и без того порядком затекших ног. Дальнейшее истязание тела в дискомфортных условиях столь примитивной засидки я счёл бессмысленным и стал спускаться на землю, негромко призвав к аналогичному действию и Володю. Но он, только пошевелившись, спешиваться со своей сосёнки почему-то всё мешкал. Смущённым голосом попросил меня посветить спичкой под своей засидкой. Я, на ходу доставая из кармана коробок спичек и недоумевая – к чему бы такая просьба, подошёл поближе. И тут мне в нос явственно шибанула вонь свежих экскрементов. А в мерцающем свете зажжённой спички мы уже оба рассмотрели убийственную картину: у самого комля Володиной сосёнки источала пар внушительных размеров – не куча, а гора – свиного кала, которая мирно покоилась аккурат на ненароком забытом моим другом внизу ружейном чехле… Хоть смейся, хоть плачь от досады. Чёрная полоса невезения в тот сезон на этом не закончилась, и лицензии наши, к сожалению, так и остались не «отоваренными».

Впрочем, на охоте, как и в самой жизни, всегда так – полосато: то всё ладится и безумно везёт, то не куётся, не плещется. Бывает, что охотничий фарт сам в руки идёт, да так легко, что впору диву даваться. Но всё же гораздо чаще успех надо выстрадать, поработать на него, да солёно попотеть. А перед этим нужно ещё и крепко думать, сопоставлять, анализировать, прикидывать, химичить, изощряться и на изнанку выворачиваться. С кондачка, да, как говорят, на дурницу рассчитывают только случайные в этом занятии люди. А охота профессионального уровня – это почти всегда большой труд. Иногда – просто адский, часто опасный для здоровья, а то и самой жизни. Труд, не всегда приносящий даже мизерное удовлетворение. Но заядлого охотника объективные неудачи ни перед чем не останавливают и долгих разочарований в душе не оставляют, а только стимулируют и направляют мыслительный процесс в сторону творческих раздумий в пользу конкретики действий по совершенствованию охотничьего мастерства.

В один из сезонов нам, например, поначалу никак не удавалось отстрелять взрослого кабана и закрыть спортивную лицензию. Наша бригада, собранная из «вольных бойцов» и «временщиков» технически была оснащена архиневажнецки – малолитражный мотоцикл, «Запорожец» и на ладан дышащие «Жигули». Не то, что основная бригада нашего первичного охотколлектива, те на своих служебных «УАЗах» и «НИВАх», на вездеходах-внедорожниках – им и карты в руки. А нам, где не проехать, бывало, в дождливую осень, перед глубокой лужей приходилось оставлять ненадёжный в лесу транспорт и добираться дальше пёхом. Много ли так успеешь?.. Во время очередной совещательной передышки на дороге к нашему вече вышел хорошо нам известный охотник со своим, также не менее известным, рыжим спаниелем, который, к месту сказать, был для своего владельца всесезонным помощником. Не успели мы и двумя словами перекинуться «за жизнь» и «за охоту», как кобель, не признававший такого, по его мнению, праздного времяпровождения, как пустые человеческие разговоры, только крутнулся возле нас и исчез в недалёком треугольнике густого лесного отъёма. И вскоре подал там голос. Гость нашей временной «тусовки» скромно, но утвердительно предположил, что его собака так злобно реагирует только на одиночного кабана. Мы тут же отреагировали: разбежались и окружили отъём, попросив хозяина собаки осторожно «толкнуть» зверя. Кабан, не соизволивший даже встать с лёжки перед «несерьёзной» и облаивающей его издали собакой, сорвался только при виде идущего человека. Вышел он на Володю Зайцева, но в самом узком месте, на стыке двух отъёмов, и навскидку выпущенная из его полуавтомата единственная пуля только легко ранила животное. Кабан, оставив на следу небольшой клок окровавленной шерсти, прорвался и ушёл в другой отъём. Решение относительно дальнейших действий предложил тот же Зайцев. Он, как отличившийся неудачной стрельбой, пойдёт с хозяином спаниеля по следу – толкать кабана, а остальные быстренько заезжают наперёд и попробуют перехватить зверя на ходу. Где стать, вычислить лазы, предоставлялось каждому самостоятельно. А там, как бог на душу положит, на тщательную и продуманную рекогносцировку времени уже не было. Потом Володя рассказывал, что после выстрела кабан на ходу дал такой стойкий шлейф характерной вони, что преследовать его в фарватере этого запаха большого труда и не составило…

Кабан вылетел на мой лаз довольно спорым ходом, и только на мгновение замер перед дорогой. Почти в упор бью ему из своей ИЖ-12 пулей под левую лопатку и туда же ложу заряд картечи из верхнего ствола. Попадания стопроцентной убойности, но зверь даже не дёрнулся. После моих выстрелов он пронёсся торпедой ещё метров сто и только тогда начал замедлять бег. С минуту постоял и… уселся на свой зад. Кляня себя, что поленился с вечера перед охотой дозарядить пяток «серьёзных» патронов, оставшись теперь только с одной пулей, начинаю, тем не менее, подбираться к подранку сзади. И чем ближе подхожу, тем всё отчётливее осознаю свой скоропалительный подход к вепрю в одиночку, по меньшей мере, авантюрным. Зверь невероятно огромен, а у меня в стволах – одна подкалиберная круглая пуля и дробь четыре ноля. Сил у такого секача не меряно, после неудачного выстрела может напасть сам, и тогда – мама не горюй… Но глаза боятся, а ноги, хоть и дрожат в коленках, но движут меня всё ближе к сидящему кабану. Он уже почувствовал моё приближение: полуобернул вправо метровой длины голову и косит на меня яростным чёрным глазом. Уши заложены назад, дыхание шумное на выдохе… Вижу и торчащий из нижней челюсти закрученный клык – не клык, а целый бивень. Всё, остаётся метров сорок, дальше подбираться уже нельзя, раненые кабаны и поменьше размером бывают опасны. А этот вообще – гиппопотам какой-то… В последний момент ищу глазами поблизости на деревьях более или менее подходящий сук, чтобы в случае чего… И не нахожу. Я уже не только подкоркой, но и всеми клетками организма понял, что если такая махина бросится первой – я обречён, уже ничто меня не спасёт, а друзья вряд ли вовремя подоспеют, тут отсчёт на секунды пошёл. Ретироваться назад, пожалуй, уже поздно: а ну как это спровоцирует кабана на преднамеренную агрессию. Пора стрелять. Целюсь и с ужасом осознаю, что вряд ли без опоры смогу попасть – стволы ружья пляшут в непослушных от сильного волнения руках. А пуля-то всего одна… Осторожно смещаюсь на несколько шагов в сторону и, прислонившись к сосне, делаю, наконец, прицельный выстрел в основание кабаньей головы. Вижу, что мой самодельный кругляш мимо не прошёл: кабан качнулся. Но, напротив ожидания, не упал, а только шире расставил передние ноги и высоко, в полтора человеческих роста, шумно чмыхнул кровью на впередистоящую берёзу. Но с места уже не стронулся. Это вселило в меня надежду подобраться совсем близко к секачу и добить его крупной дробью в упор. Риск себя оправдал: после выстрела четырьмя нолями с трёх метров за ухо кабан, выглядевший вблизи настоящим исполином, наконец-таки, рухнул. После пережитого нервного напряжения не было уже сил бороться с неожиданно навалившейся усталостью. Я присел на низкий пень, дрожащими руками заменил гильзу на дробовой патрон и, отдыхая, ещё раз оценил потрясающие размеры животного, пятак вон – с чайное блюдо. Кабан уже почти не дышал, уши повисли, но, оказывается, жизнь ещё теплилась в его могучем теле. Подбежал, наконец, запыхавшийся Зайцев, тут же пал на колени и засуетился возле промежности секача – удалить семенники. Он прислонил ружьё к ближней сосёнке, вытащил свой длинный штык-нож и увлечённо стал «пилить» толстую шкуру в нужном месте. Я увидел, что кабан поджимает к животу бывшую на весу заднюю ногу, хотел предупредить Володю об опасности, но во рту у меня так пересохло, что язык еле ворочался. Впрочем, судьба благоволила к моему другу. Володя сам почувствовал неладное, успел отшатнуться и перекатиться через спину. Удивительно, как только не порезался своим тесаком. И до его ружья, спасибо счастливому случаю, длины кабаньей ноги не хватило. Володин полуавтомат только упал на землю, а вот сосёнку сантиметров семь в поперечнике, о которую опиралось ружьё – такой силы удар был – переломило копытом, как спичку…

Примерно такого же «зубра» удалось нам с Зайцевым Володей добыть в составе бригады на следующий год. Так получилось, что, предварительно договорившись о переезде в другое место угодий, я с Зайцевым и моим выжлецом Букетом прибыли к месту назначения одни. Остальные члены бригады, замешкавшись при отъезде, отстали от нас и где-то заблудили по лесным дорогам. Пришлось ждать. Мы некоторое время посидели в моём «Запорожце», позлословили в адрес нашей потерявшейся «зондеркоманды», потравили анекдоты, но такое ничегонеделание вконец утомило нас. Несмотря на накрапывающий мелкий и препротивный дождик, Зайцев, будучи более непоседливым и нетерпеливым, всё порывался начать охоту без промедления. Не отставал от него в этом желании и Букет. Причём второму мои аргументы в пользу терпения убедительными вовсе не казались. Мне это надоело, и я выгнал кобеля из машины, рассчитывая на его благоразумие. Однако тот почти сразу же ушёл в полаз в молодую сосновую посадку. Прошло минут двадцать. Я, куривший в открытое окно, первым уловил приближающийся к нам из молодого леска характерно пунктирный, с остановками, гон. Гадать, по какому зверю работает выжлец, не приходилось – Букет был неисправимым копытятником. От вонзённого в филейную часть острого шила никто бы, наверное, так резво не подхватился с места, как это получилось у нас, лишь стоило услышать голос гончака. Сколько, скажите, нужно казаку, чтобы выхватить шашку из ножен? Две секунды? А сколько, вы думаете, мы собирали свои ружья, заряжались и разбегались по дороге, подлаживаясь под гон? Не гадайте, я подскажу – почти столько же! Ну, может, чуть дольше…

Без ложной скромности скажу, что я всегда безошибочнее, нежели мой друг Володя, вычислял ход гонного зверя. Наверное, потому, что в отличие от Зайцева я – до мозга костей гончатник, и практика охоты именно с гончими собаками у меня была несоизмеримо богаче. Дело в том, что каждый вид зверя ведёт себя под гончими по-разному. Так и с копытными. Лось, например, прёт через дорогу сразу, перпендикулярно ей, не задерживаясь. Чего нельзя сказать о косуле и кабане. Эти перед широкой дорогой часто мудрят, могут резко поменять направление своего движения. Поэтому, когда гон идёт влево, иногда чуть ли не параллельно дороге – не спеши, охотник, по ходу гона забегать на перехват. Пустое это. Во-первых, велик риск подшуметь зверя, во-вторых, в семидесяти случаях из ста, особенно если собака подотстала и не дожимает сзади – он перед дорогой или открытым местом повернёт вспять.

Так случилось и на этот раз. Гон шёл влево от меня на Зайцева. Тот, очевидно, прикинув «траекторию», стал забегать по дороге ещё дальше. А я остался на месте, расположившись для маскировки на фоне молодой, в мой рост, сосёнки. Вижу, Володя резко затормозил на бегу и с колена стал целить в сторону посадки. Но – не долго, вскочил и «замаячил» мне рукой. Мне был понятен язык его жестов – зверь моим другом перевиден, и гон теперь пойдёт в мою сторону. Но что это: Володя показывает ладонью высоту гонного зверя – для кабана вроде высоковато. Коза, что ли?.. Тоже хорошо – лицензий у нас как раз две: взрослый кабан и косуля. Я быстро перезарядился на крупную дробь и стал нажидать предполагаемую козу. Букет задержался на проносе напротив Зайцева и несколько подотстал от зверя. Однако, стоя на лазу, непроизвольно ориентируешься на голос собаки, поэтому абсолютно бесшумно вывалившего на дорогу правее меня кабана я чуть не проворонил. И в первые мгновения внушительные размеры секача не послужили для меня предупреждающим сигналом. Передо мной была цель, и я напрочь забыл, что в стволах вместо «крупняка» патроны с четырьмя нолями. Стреляю навскидку в щетинистый бок, но вепрь, как ни в чём не бывало, чёрным тараном пересекает широкую дорогу и скрывается в густом подлеске. Подбегаю к следу. Есть попадания – вон шерсть клочьями на песке, правда без крови. И, мельком отметив огромный по размерам отпечаток следа, я вдруг с ужасом осознаю допущенную оплошность с патронами… От представленных последствий стрельбы «нолями» по матёрому секачу мозг тут же затуманивается спазмами липкого страха. Ведь такой веприло мог бы меня просто размазать на этой дороге. А ну как разъярённый от дробового попадания кабан уже развернулся в гущаре мелкого подроста за дорогой и сейчас пойдёт в лобовую атаку? Скорее нужно перезарядиться. Переламываю ружьё, выбрасываю пустые гильзы, рву из патронташа пулевой патрон и… тут же валюсь в дорожный песок, как подкошенный от мощного удара сзади по ногам. Это вырвавшийся из посадки по следу кабана Букет так бесцеремонно поступил со своим хозяином. Но я ему прощаю, ибо удаляющийся голос пса говорит о том, что зверь уходит по прямой, и я зря за себя волновался. Теперь меня больше напрягала другая проблема: в раскрытый после моего падения затвор ружья налипло на остатки смазки столько песка, что практически вывело оружие из рабочего состояния. Будучи абсолютно уверенным в то, что «стреляный» зверь уже не вернётся, я неторопливо разобрал свой «бокфлинт» и стал тщательно протирать носовым платком металлические части затвора. А заодно – приводить свои мысли в порядок. Только теперь до меня дошёл смысл Володиного жеста: он пытался меня предупредить, что кабан слишком велик, а я, получается, не правильно его понял...

Между тем, удалившийся на каких-то пару километров гон неожиданно повернул вспять. Было отчётливо слышно, что кабан идёт прямо на меня, в «пяту» своего следа. Я лихорадочно заторопился – песок налип на масляный слой и плохо удалялся. Нет, не успеть отчиститься… Всё, ружьё с противным скрипом оставшегося песка собрано и заряжено. Я готов. Но гон плавно отворачивает в сторону Зайцева. Наклоняюсь и смотрю из-за длинной сосновой ветви на дорогу – что там мой друг. Вижу – мечется туда-сюда, выбирает удобную позицию. Внутренне злюсь на него за эти запоздалые телодвижения, ведь может опять подшуметь кабана. Но вот, слава богу, приткнулся куда-то и замер, исчез из поля зрения. Выстрелы. Пять раз подряд. Весь магазин Володиного полуавтомата. Ну, вот и всё… Хотя, нет… Букет почему-то не смолкает и, главное, перемещается в мою сторону. Где-то в посадке, совсем недалеко от меня, хрустнула на земле сухая ветка, и почти сразу же на дороге появился кабан. Секач устрашающе огромен. Он пересекал передо мной дорогу довольно тяжёлой трусцой. Весь левый бок зверя был мокрым от крови – работа Володиной пятизарядки. Далее всё стало происходить, как в страшном кошмаре…

Сильно волнуясь, стреляю навскидку в это месиво из щетины и крови и чувствую, что пуля ушла выше цели, а картечь из верхнего ствола зацепила, но слабо. Кабан резко разворачивается на песчаной дороге и бросается на меня. Прыгаю на сосёнку. Успел. И тут же её так тряхнуло, что я, не удержавшись, падаю на землю. Перед глазами – исчезающий в густой посадке зад кабана. Не успеваю даже удивиться, почему разъярённый от неоднократных ранений зверь уходит, не расправившись со мной, как он появляется снова. Почему-то не обнаруживаю возле себя ружья… Но раздумывать и искать его уже некогда. С усилием подхватываюсь на ватные от перенесённого шока ноги и снова дерусь на спасительную сосёнку. На этот раз кабан пронёсся рядом, не зацепив деревце. Зато ружьё, зависшее ремнём на самой вершине сосёнки, соскальзывает вниз, чувствительно бьёт меня стволами по голове и благополучно приземляется на мягкий затыльник приклада. Вижу белый бок мелькнувшего вслед за кабаном Букета, слышу его короткий зарёв и звуки немой возни, сопение зверя и рычание кобеля. Затем – удаляющийся топот. Догадываюсь, что преследуемый и преследователь на время поменялись ролями. Без особого желания, но с нарастающей тревогой за собаку спешиваюсь с сосёнки, перезаряжаю ружьё и осторожно продвигаюсь по дороге вдоль посадки в ту сторону, где должен быть Зайцев. А вот и он. Не слыша Букета, Володя растерянно озирается по сторонам и крадучись идёт по обочине дороги навстречу мне. Мы уже почти сошлись, но не успели и слова произнести, как напротив нас, за дорогой, треснул сучок, качнулась мохнатая хвоина, и из густой куртинки молодых сосёнок на нас стремительно вырвался секач…

Была бы сама дорога поуже, да не было бы с одной её стороны пятиметровой по ширине полосы прошлогоднего поруба – кому-то из нас, если не обоим сразу, пришлось бы в дальнейшем охотиться, так сказать, в мире ином… Но мы успели: и залп дружный дать по прущему на нас «в штык» кабану, и не менее дружно, в который уже раз, вскочить каждый на свою сосёнку…

Прошло какое-то время. Кабан больше не объявлялся. Что-то подозрительно надолго пропал и Букет. Стрессовое состояние сменилось усталостью. Ну, просто вусмерть хотелось спуститься со своего неудобного насеста и расслабленно полежать на видневшемся внизу ковре прошлогодней хвои. Но я продолжал сидеть в ожидании неизвестно чего, стыдясь самому себе признаться о причинах такой нерешительности. Наверное, и Зайцев пребывал в аналогичном состоянии души и тела. Тот, на кого не бросался крупный секач-подранок, вряд ли и поймёт… Но всё когда-нибудь кончается. Звуки приближающихся по дороге в нашу сторону двух единиц транспорта с отставшими членами бригады подвигли нас с Володей спуститься, наконец, на землю.

Кабана, предположительно «обязанного упокоиться» после стольких ранений, мы всей толокой, развёрнутой в боевой порядок, искали по посадке битый час. Раза три прочесали её вдоль и поперёк, и уже отчаялись. На появившиеся после этого неуместные смешки товарищей нам с Володей не было уже ни сил, ни желания огрызаться. Нашёл мёртвого кабана Букет. Во время наших тщётных поисков он где-то неподалёку отлёживался и зализывал свои раны. Скучный, сгорбившийся, хромающий и весь израненный, но, главное, живой, он за считанные секунды обнаружил добычу в одном из оставшихся ещё с военных лет глубоком окопе. Когда «просачковавшие» члены бригады своими собственными глазами оценили более чем внушительные размеры поверженного секача и посчитали многочисленные пробоины на его туше, приколы в наш с Володей адрес сразу иссякли.

Вообще-то, опасность для охотника могут представлять тяжелораненые кабаны и гораздо меньших размеров. Помнится один такой характерный случай в девяностых годах. Как-то в совершенно бесснежную зиму моя англо-русская гончая Плакса с первого утреннего наброса подняла, скорее всего, пришлого русака, который увёл её, считай, на целый день. От нечего делать, чтобы скрасить скучное ожидание, пришлось ходить взад-вперёд по широкой просёлочной дороге. В нескольких километрах от этой дороги, было слышно, охотилась на копытных бригада. До меня доносились крики загонщиков, лай собак, звуки выстрелов. Затем всё стихло, а вскоре из лесного массива на «мою» дорогу выехал МТЗ-80 с прицепом, где сидело не менее полутора десятков кабанятников со своими лайками. Многих из них я знал, и все они знали меня, как гончатника. Хмурый вид охотников был более чем красноречив, поэтому я не особо удивился еле заметным кивкам приветствия в мой адрес. Было ясно – здесь не повезло, и они переезжают в другое место. Моя машина стояла недалеко, но высидеть в ней более получаса я не мог, усталости ещё не было, поэтому тянуло на ходьбу. Оставив ружьё в машине, я в очередной раз неспешно двинулся по дороге привычным маршрутом. За неделю перед Новым годом сильная оттепель съела весь снег, а буквально в канун праздника немного подморозило и скованную землю припорошило сантиметровым снежком. Скрипя льдинками, я обходил с левой стороны большущую лужу, стянутую льдом. Справа послышался какой-то шум и стук. Поворачиваю голову – по льду прямо на меня юзом – кабан. Не доскользил до конца лужи, остановился. До него не более пяти метров. Вижу прижатые уши и пузырящуюся кровь в дырках ноздрей. А ещё – правый глаз. В его антрацитном блеске – столько ярости, что я невольно отступаю на пару шагов. Моё движение провоцирует подранка на новый бросок, но лёд под мелким снежком слишком скользкий, и остаток сил животное положило на бесполезное барахтанье на льду, так и не дотянув до земли. В кабанчике было на вид не более четырёх пудов. Но если бы не лёд, результатом его стремительного и яростного нападения могли стать, как минимум, мои переломанные ноги…

По своему опыту скажу: нападает на человека далеко не каждый подранок, всё зависит от степени ранения и, наверное, от характера животного. Бывает, и большие секачи после не смертельных ранений панически ретируются при приближении двуногого врага. Но коль уж раненый кабан атакует, то, будьте уверены – в свой последний молниеносный бросок он вложит столько мощи, что серьёзная травма обидчику гарантирована.

В заключение следует сказать, что приведённые здесь примеры встреч с кабанами и охот на них – лишь малая толика от общего их количества. И приведены они только лишь потому, что отличаются от остальных либо агрессивным поведением зверя, либо комичностью ситуации, либо какой бы то ни было неординарностью.

С некоторых пор на кабана я не охочусь. Загонный способ добычи этого зверя с тремя или больше десятками действующих лиц, как уже говорилось в самом начале, мне претит принципиально. Ночная охота на кабана, практикуемая сейчас чуть ли не круглогодично, мне и вовсе не по нутру. Всё, что касается кабана, как-то не вписывается в более или менее простую для понимания логичную схему охотпользования. И вот почему. Кабан, как вид лицензионный, доступен в настоящее время только определённому кругу привилегированных охотников. Это уже – аксиома нашей охотничьей действительности. Похоже, «новой формации» охотников-«копытников» глубоко наплевать на то, что всеядный кабан при несбалансированной его численности в прямом смысле становится могильщиком многих более мелких охотничьих видов животных и птиц. Представителей этой «новой формации» охотников пока устраивает существующее положение вещей в ведении охотничьего хозяйства. А вот специалистам: охотоведам, биологам и прочим функционерам от охоты пора, наконец, уяснить две основополагающие вещи.

Первая: рост численности кабана из-за его всеядности прямо пропорционален уменьшению численности других охотничьих видов: (боровая дичь семейства куриных, заяц и другие виды выпадают из биоценозной цепи отечественной фауны).

Вторая: то, что не успели съесть кабаны, добьют по ночам те, кто охотится на кабанов.

Дело-то ночное… Во всяком случае, после узаконивания охоты на кабана в тёмное время суток стала резко уменьшаться численность косули и заяца-русака.

Это уже слишком бросается в глаза, чтобы этого не замечать.

Вот и скажи мне, честный и разносторонний охотник, дойдя до понимания вышеозначенного, какое у тебя сложится мнение о кабане, кабаньей охоте и всём том, что, так или иначе, вертится вокруг «кабаньей темы»?

Вот и у меня такое же. В последнее время по большей части – негативное.

Как изменить существующий положение вещей? Вообще-то есть мысли. Много мыслей. И не только у меня. Но об этом как-нибудь в другой раз…







26.09.2011 г. г. Рогачёв

[Kotelev]

Спасибо! Истории описаны на высоте. Читается легко и на одном дыхании. Пишите еще.

[Maestro_Bear]

Хороший рассказ. И вывод про кабана в точку.. Если так и дальше будет плодится этот зверюга, то мелкой дичи может совсем мало остаться...

[Палесский хлопец]

Спасибо! Было интересно читать.Простой и понятливый язык рассказа. Хотелось бы ещё почитать про ваши охоты на зайца.

[Пумба]

Отлично изложено, спасибо.

[Андрей Мороз]

Пумба (03 October 2011 - 08:49) писал:

Отлично изложено, спасибо.

Очень правильный рассказ.А я все думал как правильно об этих(свинарниках)написать можно,а вы это в первом абзаце красиво их на сословья классифицирвали!

[Анатолий Бабич]

Было очень интересно читать, спасибо вам! Очень прочувствованно и грамотно изложены мысли, точно подмечено. С каждым случаются какие-либо истории на охоте, но не все делятся своими ощущениями и промахами, комичными ситуациями, дабы "не потерять лицо". Желаю вам крепкого здоровья и охотницкого счастья! Пишите ещё! С удовольствием будем читать и перенимать ваш богатый опыт. Ещё раз - СПАСИБО!

[Неманский]

Писака.
13 лет назад познакомился с кабаном, уже "некоторое время на кабана не охотится", но, блин, столько всего есть сказать, что прям завидки берут.
И, главное, серия выводов сходу вам даду...
Частное мнение, если не игра воображения. Все равно, имеет право быть услышанным.
Спасибо.

[ПаРом]

Неманский (21 November 2011 - 16:00) писал:

Писака.
13 лет назад познакомился с кабаном, уже "некоторое время на кабана не охотится", но, блин, столько всего есть сказать, что прям завидки берут.
И, главное, серия выводов сходу вам даду...
Частное мнение, если не игра воображения. Все равно, имеет право быть услышанным.
Спасибо.

Цитата из текста: "Впервые с кабаном я «познакомился» лет в тринадцать-четырнадцать". Андрей, разницу между написанным и твоей трактовкой улавливаешь? Теперь Литвинову Александру Михайловичу около шестидесяти, так что опыту его можно действительно позавидовать. И что такого ты нашел в тексте, что можно было бы считать игрой воображения? Желающим пообщаться с автором могу скинуть телефон в личку, чему он наверняка будет рад, поскольку ограничен в движениях из-за последствий давней аварии (но на охоту с гончими все же ходит)

[Неманский]

Простите, пожалуйста. Каюсь!
Читал и писал с телефона да еще в автомобиле. Слезы негодования не позволили мне беспристрастно прочитать и осмыслить.
Еще раз прасю простить меня.

И истчо спасибо за мнение. Я его ПОЛНОСТЬЮ не разделяю, а категорические выводы просто бесят. Как бесят и другие мнения, которые не совпадают с моим.

Чего-то в Германии кабана просто прорва, а зайца - МИЛЛИОНЫ. А у нас в этом году во многих хозяйствах кабана найти вообще проблема. В частности, в Выгоновском ЛОХе Беловежской Пущи, Поставский ЛОХ и БООР, Светлогорский БООР. Да и в национальном парке Нарочанский кабана в этом году били с трудом.

*прим.
Первого секача на загонной убил в 1982 году. И с тех пор не пропускал загонных охот. Объездил ВСЮ Беларусь, много разного видел. И со своей колокольни категорически не согласен с автором.
И это... тоже ВСЕГО ЛИШЬ частное мнение.

[Неманский]

А "основополагающие выводы"...
Насчет вреда и засилья кабана уже сказал, когда упомянул о Германии.

А, во-вторых, что не добьют "трофейщики" за круглогодичную охоту на кабана, добьют... ГОНЧАТНИКИ.
*прим.
Вполне допускаю, что есть истинные сумасшедшие (в хорошем смысле слова) любители заячьей охоты с гончими. Но из ста мне знакомых владельцев гончих 99 БУДУТ бить козу.

[Порох]

В описанных случаях смущает очень много мелких деталей, которые указывают на, мягко говоря, фантазию автора.

[ПаРом]

Неманский (21 November 2011 - 21:09) писал:

Но из ста мне знакомых владельцев гончих 99 БУДУТ бить козу.

А из моих знакомых фанатов- лайчатников процентов 85 козу не стреляет принципиально, да и среди гончатников этот процент не принципиально другой. И дело здесь не в породе разводимых человеком собак, а круге знакомых, у каждого он свой.Да и разговор про кабанов шел, а ты на коз съехал.

[Неманский]

Исправь коз на кабанов.
Это что, секрет? Что там, где открыта охота по пушнине, ПУСТЫНЯ по копытным. И дело вовсе не в "особых" угодьях, типа там кусты и поля.
*прим.
Рад, что у тебя элитный круг знакомств. А мой всю жизнь с гончей и по копытам, и по зайцам. Да и вообще не было деления - пошли на охоту, все.

[ПаРом]

Неманский (22 November 2011 - 22:31) писал:

Исправь коз на кабанов.
Это что, секрет? Что там, где открыта охота по пушнине, ПУСТЫНЯ по копытным. И дело вовсе не в "особых" угодьях, типа там кусты и поля.
*прим.
Рад, что у тебя элитный круг знакомств. А мой всю жизнь с гончей и по копытам, и по зайцам. Да и вообще не было деления - пошли на охоту, все.

В этом году даже в тихих зонах голяк, так что это гончатники все повыбили? А деление всегда было, козу не трогали, потому как мало ее было, любовались, как на лебедя. Лося трогать боялись, да и возни много. Оставался кабан, так его много не было, и занимались им именно те, кого зайчик с лисой мало интересовали. Это в 90-е "не было деления", потому, что выживал кто как мог. Именно эти времена и описывает Литвинов А.М. в своей статье, он с тех пор и не охотился наверно на кабана, поэтому и классификация не совсем полная - про подневольных егерей ничего не сказано, про новичков на загонке, про "профи-стрелков"... Меня эта тема не колышет, просто не люблю когда под видом борьбы с навешиванием ярлыков навешивают собственные.